Крымская трагедия. 16-17 мая 1942. Растерянность. Попытка переправы через Керченский пролив. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М.

16 мая 1942

На рассвете,  когда в воздухе было еще тихо, значительная группа нашего управления, в числе которой находился я, а также мой фронтовой друг, воинж 3-го ранга И.В. Кучеров, решила попытать счастья в части переправы через пролив с ближайшего причала.

После того, как мы прошли Подмаячную и прилегающую к ней большую равнину и остановились у кромки обрывистого берега пролива, нашим взорам открылась незабываемая картина: узкая полоса берега и крутой его обрыв, насколько это находилось в поле нашего зрения, был густо усеян людьми, стоявшими в большинстве лицами в сторону востока, откуда можно было ожидать желанную помощь. Здесь можно было встретить военнослужащих разных званий и разных родов оружия. Всех их объединяло стремление — преодолеть любыми способами и мерами водную преграду. Особенно много людей скопилось на скалистом мыску, возле небольшого деревянного (на сваях) причала и на самом причале. Там столяли вплотную. В это времяв нескольких десятках метров от причала стояло небольшое судно, принимавшее на посадку невольных пассажиров.

«Пассажиры» эти на кораблик попадали двумя путями: подъезжали на переполненных шлюпках, а наиболее решительные, раздевшись на берегу, добирались к судну вплавь и взбирались на палубу по канатам. Причаливать кораблю (вернее — кораблику) к пристани, конечно, было нельзя, т.к. от несомненной перегрузки он затонул бы тут же, на месте.

Небольшая зона возле причала была оцеплена редкой ниточкой от какого то воинского подразделения, но эта мера была не эффективна: деморализованная толпа опрокидывала все попытки, направленные для наведения порядка. Я и мой спутник, воинж 3-го ранга Кучеров Иван Васильевич, не понадеялись на свой уже немолодой возраст и не рискнули добраться на судёнышко указанными выше способами. Мы стояли возле уреза воды и молчаливо наблюдали картину развернувшейся людской дикости и неорганизованности.

Прошло еще немного времени и воздух начал насыщаться гулом немецких бомбардировщиков. Слышна были уже недалекие разрывы авиабомб. Наша группа начала расходится в разные стороны, кто куда. Вскоре мы остались с Иваном Васильевичем вдвоём. Что нам оставалось делать, что предпринимать?!  Прежде всего решили подкрепить свои силы харчами, имевшимися в наших вещевых мешках. Из намерений вскипятить в котелке чай ничего не получилось, не было пресной воды, не было дровишек и не было, пожалуй, самого главного — самообладания для этой операции.

 Всё же Иван Васильевич, как настоящий севастополец, учитывая реальную угрозу, нависшую над нами, решил по старому русскому солдатскому обычаю перед лицом возможной смерти одеть чистое белье, а перед этим помыться в воде Керченского пролива. Эта операция была проделана им с завидной выдержкой при возгласах одобрения и насмешек некоторых, проходивших мимо. Умылся и я.После этого я извлек из полевой сумки флакон хорошего одеколона, который мы полностью использовали для нашего туалета. Запах одеколона совершенно не гармонировал с окружающей нас обстановкой.

В это время судёнышко, переполненное сверх предела, отвалило от берега и взяло курс по направлению к косе Чушка. Вслед ему, через наши головы, засвистели немецкие мины. Это говорило о непосредственной близости боевой линии к проливу.

Кораблик вскоре благополучно выбрался из зоны минометного обстрела. Всё последующее в это день сохранилось в памяти как тяжелый сон. Началась опять непрерывная с воздуха бомбежка узкой прибрежной полосы по огромным, густым скоплениям людей, автотранспорта и военной техники.Укрытий от авиабомб не было. Массовые жертвы уже не вызывали обычной в этих случаях паники: никто уже никуда не бежал, места убитых и раненых немедленно заполнялись другими, еще здоровыми людьми.

В этот день уже никто не препятствовал переправляться через пролив на самодельных плавающих средствах. Автокамеры, борты с автомашин, ящики с повозок, пустые боченки и всё, что могло плавать и выдерживать хотя бы одного-двух человек. спешно монтировались не то наиболее смелыми, не то наиболее трусливыми, но во всяком предприимчивыми людьми и в спешном порядке отчаливало от берега. Некоторые «робинзоны» довольно быстро удалялись от берега, работая самодельными веслами, иные опрокидывались, тонули, наполняя воздух душераздирающими криками о помощи. Иные плотики, добравшись до середины пролива, не в силах были противоустоять течению и их уносило в сторону Черного моря.

Уже после мы слыхали, что этих неудачных «мореплавателей» течением приносило к Камыш-Буруну, в то время уже занятому немцами. Наблюдая раскинувшуюся перед нашими взорами панораму человеческой растерянности и неорганизованности, мы пришли с Иваном Васильевичем к выводу, что у причала на скалистом мыску мы ничего не дождемся. Решили возвращаться в Подмаячную. Когда мы поднялись на верх прибрежного обрыва, то здесь уже свистели пули и визжали мины противника.

С гребня возвышенности, что западнее д. Подмаячной, наши части вели частую стрельбу из ручного огнестрельного оружия. В этом бою не видно и не слышно было нашей артиллерии и минометов. Как и в предыдущие дни наша авиация совершенно отсутствовала, а немецкая — безраздельно господствовала в воздухе.

На полпути к Подмаячной мы вынуждены были укрыться в окопчике от густого разрыва мин в непосредственной близости. Воспользовавшись небольшим перерывом, двинулись дальше и вскоре достигли окраины Подмаячной. Здесь была типичная обстановка, обычная для обратных скатов высот передовых линий. Между стрелковой цепью, расположившейся по гребню высотки, и деревней суетливо в обоих направлениях перебегали в одиночку люди. В Подмаячной, в крайних домах со стороны передовой линии, был развернут пункт первой мед. помощи. Хорошо запомнились занятые своим делом девушки санитарки из этого подразделения, проявлявшие отменную выдержку и спокойствие.

Зашли в первый попавшийся дом, в котором находилось несколько перепуганных женщин из числа гражданского населения; там же находился раненый в ногу красноармеец, которому я наложил повязку, использовав собственный перевязочный пакет. Периодами дом потрясало от близких разрывов немецких мин. Заходили и уходили пехотные командиры в поисках людей своих подразделений. Некоторые из них были выпивши.

За деревней, в сторону Жуковки и её причалов, было выставлено оцепление. Патруль, возглавляемый майором, проверил наши документы и пропустил в сторону пролива. Это было, примерно, 3 часа пополудни. К причалам на Жуковку мы не добрались — нас не пропустили. Ничего не оставалось иного, как терпеливо ждать развязки. Уселись на кромке обрыва к проливу.

Вокруг была масса людей и в особенности на откосе крутого, высокого берега, защищающего от мин. Везде и всюду стояли растерзанные, без резины и бортов автомашины. Валялось брошенное никому теперь ненужное военное имущество. До наступления сумерок просидели по соседству с каким то медицинским подразделением. Не помню откуда достали лед, которым удовлетворяли жажду. Изредка над головами пролетали немецкие мины.

Бомбежка с воздуха, ружейная и пулеметная стрельба с наступлением сумерок начали стихать. Несколько дней спустя, уже на Кавказском берегу, узнали, что вечером 16-го мая со стороны Подмаячной была предпринята нашими сборными подразделениями так называемая стихийная контр-атака с целью отбросит противника от пролива. Прорыв, рассказывали участники, был большой. Немцев отогнали на несколько километров до деревни Баксы при помощи «ура» и ручного огнестрельного оружия. Из огромной техники, находившейся у пролива, принимала участие в этой атаке только одна «Катюша». Остальная техника была уже мертва: без прислуги, или без боеприпасов. Во время атаки чуть ли не голыми руками был захвачен один немецкий танк.

Развить порыв в создавшейся обстановке было уже невозможно. Одного энтузиазма было недостаточно. Из за недостатка боеприпасов в ту же ночь атаковавшие возвратились на исходные позиции. Эта операция, по-видимому, несколько отсрочила развязку на этом участке фронта.

Не ожидая полной темноты, мы отправились на пристань в Жуковку. На этот раз пикеты заграждения пропустили нас беспрепятственно. На пристани нашли какого то начальника, предъявили свои предписания. Переправы не было, предложено было ждать.

Сумерки сгустились. Что представляла из себя в тот момент пристань в Жуковке? Прежде всего везде и всюду лежали на земле раненые, доставленные сюда для эвакуации на Кавказский берег. Количество раненых непрерывно возрастало. Кругом стояли растерзанные никому не нужные автомашины и другое военное имущество.

С наступлением темноты пристань наполнилась массой людей с целью переправы. Шла какая то суета, люди сновали в разных направлениях, перекликались, переругивались, чего то искали.

Положение раненых было исключительно тяжелым. Кругом раздавались стоны и просьбы дать воды. Но воды не было. К счастью где то были обнаружены запасы льда, которым удовлетворяли жажду раненые и здоровые. Можно ли было в создавшихся условиях улучшить положение раненых? Навряд ли. К 9 часам вечера территория пристани была забита людьми до отказа, но переправы не было и ничего нельзя было добиться по этому вопросу. Вскоре раздались крики «пожар»! Что то загорелось в одном из зданий. Началась суета, беготня, послышались крики «воды», «воды»! Вода была в море, но таковую нужно было в чём то подносить. В конце концов возникший пожар удалось затушить, иначе для немцев обозначился бы прекрасный ориентир.

Прошло еще некоторое время и в ночном небе зажглись мертвым светом немецкие ракеты длительного горения.Можно было судить, что передовая линия буквально рядом с нами. Стало виднее чем в самую лунную ночь. А затем полетели в людское скопление редкие немецкие мины. Толпы народа хлынули с пристани под спасительные высокие откосы берега пролива. Ушли и мы с Иваном Васильевичем с пристани, где остались во множестве беспомощные раненые. В темноте, в стороне от пристани, мы набрели на группу домиков, где располагалась напряженно работавшая медсанчасть. Производилась первичная обработка раненых; здесь также в поисках воды суетливо бегали санитары.

Пристроились мы с Ив. Вас. в садике одного дома и нами овладело после впечатлений дня какое-то оцепенение. Подложив под головы скатки из шинелей и укрывшись плащ-палатками мы пытались заснуть. Но это был не сон, а тяжелое забытье, прерываемое через каждые 10-15 минут. Недалеко от нас путем взрывов уничтожались «Катюши». Об этом мы узнали уже после, на кавказском берегу, но тогда, во тьме кромешной, нашим воспаленным мозгам казалось, что это рвутся немецкие снаряды. Помню, как в одном из мелких окопчиков, в садике, санитары из медсанбата похоронили двух молодых лейтенантов, умерших от ран.

Перед рассветом в сторону пролива пролетело несколько тяжелых немецких артснарядов, о чем можно было судить по их характерному шуршанию и горячему дыханию.

Начался рассвет, наступило утро и опять во всю ширь возник вопрос «Что же будет дальше»?

17 мая 1942

Хмурое облачное утро этого дня на удивление выдалось безмолвным. Не было самолетов, не слышно было стрельбы.

Не надеясь на переправу с Жуковской пристани, мы решили с Ив. Васил. попытать счастья на причалах Опасной, где в предыдущие дни немецкая авиация наносила массированные налеты. Нам предстояло пересечь широкую, местами заболоченную равнину. Что нас поражало — это абсолютное безлюдие. Казалось,  что мы попали в сказочное уснувшее царство злого волшебника. Кругом была брошенная военная техника, ободранные автомашины. Местами лежали трупы людей и лошадей — результаты бомбежек предыдущих дней.

Наконец мы добрались до одного из свайных причалов Опасной и перед нашими глазами развернулась незабываемая картина. Здесь было огромное нагромождение военного транспорта и имущества. Чего только здесь не было! Грузовые и легковые автомашины, электро и радиостанции на колесах, санитарные машины, полевая артиллерия, «Катюши» и т.п. Часть этого скопления, от въезда на причал и до его оголовка, застыла неподвижно в самых невероятных положениях, но с явной тенденцией на очередь при погрузке на судно. Всё это было уже бесхозяйственное, брошенное. Казалось, что люди уже покинули этот многострадальный полуостров.

Мы намеревались следовать дальше, в Еникале, но в этот момент заметили на пустынной глади пролива движущееся в сторону Крыма небольшое судно. К какому причалу оно держало свой курс?! Быть может к причалу Опасной? Со вспыхнувшими надеждами, с замиранием сердец, мы, как зачарованные, пристально глядели на приближающееся судно. Еще несколько томительных минут и стало ясно, что судно следует к причалу Опасной.

Мы бросились к оголовку, призывно размахивая руками. С судна в наш адрес, через рупор, последовал ободряющий возглас. Нас было пока двое, но когда судно уже причаливало, со всех сторон бежали неведомо откуда взявшиеся люди.

Мы с Ив. Вас. взяли на себя инициативу создать порядок при погрузке. Команда «Стройся по четыре» выполнялась безоговорочно.

Погрузка продолжалась не более 5-7 минут. За это время на палубу было принято 150-200 человек. Последний шаг с Крымской земли на палубу судна был через труп убитого, очевидно, накануне красноармейца и лежавшего на оголовке причала поперек нашей дороги. Еще несколько мгновений и послышались ритмичные звуки судового нефтяного двигателя.

Кораблик, наш спаситель, отвалил от причала и взял курс к Кавказскому берегу. осуществилось то, к чему мы стремились в течение нескольких дней.

Второй раз мы оставляли с Иваном Васильевичем родной наш Крым. Второй раз угасали наши надежды на скорую встречу с нашими семьями, остававшимися в Крыму. Это было в 9 часов утра 17 мая 1942 года.

%d0%be%d0%bf%d0%b0

Реклама

Об авторе Сергей Манн

автор и хранитель http://www.korsets.ru
Заметка | Запись опубликована в рубрике 1942, 1942 год, Без рубрики, Великая Отечественная, Годы, Интересное, Керчь, Крым, Умершие и погибшие на ВОВ, главная с метками , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Крымская трагедия. 16-17 мая 1942. Растерянность. Попытка переправы через Керченский пролив. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М.»

  1. Уведомление: Крымская трагедия. 17 мая 1942. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М. | Кременчуг, Орск, Феодосия и обратно. 1913-1941

  2. Уведомление: 21 августа — 7 сентября 1942. Лесная жизнь. Георгиевское-Цыпка-Джубга. Великая Отечественная война в дневниках А.М. Левда | Кременчуг, Орск, Фе

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s