1-3 ноября 1941 года. Переправа из Керчи в Тамань. Эвакуация 51 армии. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М.

129322-_17

1-ое ноября 1941 года

В этот день был приказ батальону работы прекратить и отправиться в сторону Керчи. Этим ясно определялось положение на фронте. Остаток дня прошел в сборах. На этот раз наши интенданты санаторные кровати и тумбочки решили с собой не брать и оставили эти сугубо не военные атрибуты в подарок населению Аппак-Джанкоя.

С наступлением темноты батальон построился по-ротно в походную колонну и, сопровождаемый обозом, выступил в сторону востока. Ночь была лунная и вместе с тем прохладная после прошедших дождей. Батальон был одет в короткие ватные кавалерийские куртки, шинели несли в скатках; кроме того у каждого был через плечо противогаз, а за спиной «Сидор», т.е. вещевой мешок. Ноша, конечно, не особенно легкая. Предстоял до Керчи переход в 100 с лишним километров.Станцию Владиславовку прошли без остановки. В памяти сохранилась впервые увиденная огромная воронка (недалеко от вокзала) от разрыва авиабомбы и чудом уцелевшие домики возле этого очага разрушения. От Владиславовки в сторону Кой-Асана начался подъем. По мере того, как мы поднимались все выше, перед нашими взорами открывались слабо освещенные луной степные просторы Крыма, молчаливые, угрюмые, в разных местах обозначенные пожарами, вызванными войной. Небо в эту ночь, покрытое редкими облаками с отблесками пожаров, было непроницаемо-зловеще. Вспомнилось мне такое же небо в одну из июльских ночей 1917 года при отходе русских войск из далекого Карпатского города Косова в Галиции. Тогда я находился в составе 111-го дорожного отряда 8-ой армии Юго-Западного фронта. Тогда впервые я познал горечь отступления. С группой командиров я шел впереди растянувшегося по дороге батальона. Периодами останавливался, оборачивался назад и с болью в сердце вглядывался в смутно-вырисовывавшиеся в ночной темноте контуры Агармыша, на склоне которого расположен Старый Крым, где осталась моя Валя с родными и близкими. Кто из них спал в эту ночь?

Еще немного, перевал, и степной Крым с холодным и равнодушным к людям Агармышем исчезли из поля видимости. С короткими перерывами шли всю ночь; и только в первой половине дня в какой то усадьбе, вблизи станции Семь-Колодезей, батальон был остановлен для отдыха и приема пищи. Чувствовал я себя разбитым и морально и физически. Началась знакомая мне тошнота, есть ничего не мог. Подложив под голову скатку из шинели, лежал на траве грустный и удрученный. Это было 2-го ноября 1941 года. 2-ой Стройбат не являлся боевой единицей и люди его совершенно не были натренированы для больших пеших переходов. Уже 2-го ноября батальон представлял из себя усталую бредущую разрозненно толпу. Вначале на попутные машины усаживали (или усаживались самовольно) отстающие и вместе с ними, несомненно, симулянты, а затем постепенно этому примеру последовали и остальные, поскольку со стороны командно-политического состава батальона не чувствовалось твердого руководства. В результате, за небольшим исключением, стройбат превратился в «мотобатальон», движущийся попутными машинами в сторону Керчи, растянувшись на несколько десятков километров.

В числе последних «пехотинцев» уселся на машину и я с небольшой группой людей. Перд посадкой я чувствовал себя совсем плохо, была даже рвота. Тяжело было на сердце, когда я усталый и больной, в ожидании машины, лежал с горькими думами у придорожного кювета.

3 ноября 1941 года

Машина шла безостановочно почти до полуночи. Уже недалеко от Керчи нас высадил и задержал заградительный отряд, посчитав дезертирами. Ехавший в нашей группе командир 4-ой роты батальона Евтушевский недоразумение отрегулировал, но попутных машин больше не было. Тут же, возле дороги, мы улеглись с целью отдохнуть до утра, но перед рассветом из-за заморозка сон улетучился и мы отправились в Керчь пешим порядком, где на окраине, у переезда ж.д. ветки на Камыш-Бурун встретили часть людей нашего батальона, прибывших ранее. Некоторое время ушло на выяснение местонахождения головной части батальона. В это время, после ночного затишья, по шоссе возобновилось густое движение эвакуировавшихся воинских частей и учреждений, в том числе и гражданских. На одной из машин драпали Старо-Крымские предгорсовета Салогуб, прокурор Галушко с супругой, при чем Салогуб, узнав меня, укоризненно покачал головой, что означало «что же вы, вояки, драпаете, Крым отдаете врагу».

После полудня наша группа примкнула к батальону в месте его сбора. Теперь я уже не помню название этой улицы; это место расположено где то недалеко от ж.д. станции Керчь I, в смежестве с речушкой Мелек-Чесме. Двор, в котором приютились поредевшие роты батальона, представлял собою типичную городскую клетушку, с выходами в нее многочисленных квартир. Пока командование выясняло положение в части переправы на Таманский полуостров через Керченский пролив, мы подготавливались к этому путешествию. Некоторые старались облегчить себя от лишнего имущества (таких было большинство), кое-кто, наоборот, приумножал свое военное имущество. К числу последних примкнул и я, соблазнившись хорошим одеялом в открытом складе батальона.

Возвратившийся перед вечером командир батальона, воентехник 1-го ранга Тубельский…. ускорил сборы. Запасы из вещевого и продовольственного складов были розданы личному составу батальона, а то, что нельзя было роздать имелось ввиду переправить через пролив транспортом батальона на косу Чушка В течение дня немецкая авиация бомбила несколько раз город и главным образом порт. Зенитные батареи вели энергичный обстрел и осколки от шрапнелей градом сыпались вокргу. Не имея укрытия, люди батальона в это время прижимались к стенам городского двора. Впрочем, жертв не было.Вспоминается врач нашего батальона — Флаксман  (?) (молодой человек, досрочно выпущенный из мединститута), который в периоды бомбежек с деланным упоением накручивал батальонный патефон, но не слушавший его, как и другие, окружающие: нервы уже изрядно были натянуты, внимание рассеяно и внешние проявления бодрости и беспечности были не естественными. Каждый чувствовал тяжесть предстоящего ухода из Крыма, где почти все имели родных и близких.

Наконец наступили вечерние сумерки. Потеплело. Начал моросить дождь. Построенный в походную колонну, в сопровождении авто и гужтранспорта, батальон отправился в Керченский порт. Часть пути прошли по главной улице, называвшейся ранее Воронцовской, носившей уже следы значительных разрушений от воздушных бомбардировок. Местами встречались разрушенные здания, а уцелевшие тоскливо чернели в вечернем полумраке проёмами окон без стекол. Жильцов, очевидно, не было. Тяжелые шаги наших ног, обутых в подкованную обувь, гулко разносились по пустынным безжизненным улицам ныне мертвого печального, но некогда оживленного бойкого города.

Добрались до разрушенных авиабомбами павильонов городского базара. Темнота сгустилась и дождь усилился. Мы укрылись под свесами кое-где уцелевших павильонов. В это время выяснялся вопрос относительно переправы нас через пролив. Нельзя забыть жалобный вой щенка, раздававшийся поблизости, взывавший о помощи. Маленький зверек какими от судьбами попал в бочку с небольшим количеством воды. Вымокшего, полуокоченевшего цуцыка я извлек из бочки и водворил в одно из уцелевших торговых помещений, где было сухо и теплее, чем снаружи. Дождь продолжался. Наконец последовал приказ о дальнейшем нашем следовании. Уже не строем, а вытянувшейся длинной цепью мы пошли гуськом портовыми лабиринтами к пристани. Добрались до причала, где стояла большая морская баржа (болиндер). Здесь было большое оживление. В полумраке производилась погрузка автомашин, тяжелой артиллерии с тягачами на гусеничном ходу и другого военного имущества. Слышна была перебранка, споры. В подобных условиях погрузка — дело нелегкое.

Всё время я и Иван Васильевич были вместе. Ив. Васильевич от дождя спасала плащ-палатка, у меня таковой не было, поэтому я набросил на себя одеяло. Долго наш батальон не допускали к посадке. Шли споры на эту тему, наше командование что-то доказывало, но в конце-концов брешь была пробита и во тьме кромешной началось наполнение обширного трюма баржи нашими персонами. Уже после, на Таманском полуострове, стало известно, что согласно указаний свыше, нашему батальону надлежало переправляться не 3-го ноября, а несколько позже и не из Керченского порта, а из Еникале, на паромах на песчаную косу Чушка. Наше командование решило несколько поспешить, считая Кавказский берег более надежным, чем оставляемый Крымский…

Вот почему батальон так долго не принимали на баржу. Погрузились люди, а гуж и автотранспорт остались в Крыму вместе с хозвзводом батальона и с пожеланием лучшей переправы в другом месте. Короче говоря, обоз был брошен в Крыму на произвол судьбы. Не дождались мы его на Кавказском берегу за исключением двух подвод, ездовые которых долго искали батальон на Кубани вместе с небольшой группой людей, переправившихся позже нас.

Итак мы, изрядно измокшие, очутились в черном и не освещенном трюме. о количестве людей, нашедших там приют, невозможно было судить даже приблизительно. Пробираясь от трапа через сплошную гущу людей, мы с Ив. Вас. добрались до боковой стенки, где и «дислоцировались» за ребром металлического корпуса (впрочем, об этом можно было судить только на ощупь).

В памяти сохранилось отвратительное чувство людской скученности и грязи трюма. От усталости ноги отказывались нам уже служить и мы устроились для отдыха не то сидя, не то полулежа со своими вещевыми мешками. Долго еще была слышна суета и перебранка на палубе, где продолжалась посадка и погрузка.

Исключительно неприятное чувство испытал каждый «пассажир» болиндера, когда по круто поставленным доскам в трюм начали с палубы спускать ящики с артиллерийскими снарядами. Ящики стремительно, никем и ничем не сдерживаемые, мчались по доскам вниз, некоторые ящики разбивались и снаряды рассыпались. Наконец и эта стадия испытания нашей нервной системы закончилась.

40

Скученность в трюме огромного количества людей обеспечила достаточную температуру, начало клонить ко сну. До этого две ночи мы почти не спали, да и отшагали немало. Сквозь дремоту еще долго слышался говор утихомирившихся «пассажиров». Периодически возникали перебранки между отдельными неспокойными субъектами, но быстро утихали. Слышался говор на русском, украинском, польском, татарском и других языках.

В этот период баржи через пролив совершали в темное время суток во избежание потерь от бомбардировок с воздуха. Следовательно, наше отплытие можно было ожидать с минуты на минуту. По звукам, доносившимся с палубы баржи можно было предполагать, что погрузка приближалась к концу. Трюм баржи- черный, мрачный, напоминал мне гигантский металлический гроб. Родные и близкие в ту ночь казались мне как никогда далекими. С этими мыслями я уснул, вернее забылся в самой невероятной позе.

4 ноября 1941. Баржа

25

Пробуждение наступило очень скоро. В военных условиях иногда достаточно 2-х часов для восстановления утраченных сил. Сквозь дремоту я услыхал характерные всплески воды о корпус баржи. Ясно было, что баржа находилась в движении. Было еще темно, но в трюме некоторые уже проснулись. Проснулся и Ив. Вас. Хотел выбраться на палубу, на свежий воздух, но это была сложная задача: трап (обыкновенная деревянная лестница) был далёк, а подходы к нему сплошь устланы спавшими. Пришлось временно воздержаться от намерения.

Темный кусочек неба, видневшийся через открытый люк баржи, вскоре начал сереть. Наступило утро 4 ноября. Через некоторое время всплески воды прекратились; на палубе происходила какая-то суета. От людей, находившихся ближе к трапу, стало известно, что баржа поставлена на якорь на рейде, примерно в одном километре от Тамани, а катер, буксировавший нас, ушел к причалу. Оказалось, что причалы заняты другими, разгружающимися, ранее нас прибывшими баржами. Следовательно, нужно было ждать очереди. Перспектива, в связи с наступлением дня, была не особенно приятная. Началось томительное ожидание. С большими усилиями мы с Ив. Вас. всё же добрались до трапа и поднялись на палубу. Рассвет полностью еще не наступил. Небо было облачное, моросил дождь..

Только теперь мы смогли увидеть, что представляет из себя баржа. Это была большая железная коробка с обширным трюмом, которая вплотную была загружена автомашинами и артиллерией. Нашим взорам открылись хмурое, покрытое легкой рябью море. В сторону востока виднелись причалы Таманского порта, а на западе вырисовывалась серая полоска покинутого нами крымского берега. там же виднелась группа труб керченского металлургического завода им. Войкова. Родной наш Крым был позади невольно пройденного нами пути.

Не вооруженным глазом можно было видеть, что на причалах Тамани происходила разгрузка, но операции эти казались нам очень медленными. Катер, буксировавший нашу баржу возле пристаней был занят какой то другой работой. Трудолюбивые эти катера!

Нам ничего не оставалось как терпеливо и тревожно ждать очереди. А тревожиться было чего, т.к. погода стала резко улучшаться, дождь прекратился, облачность резко пошла на убыль. С минуты на минуту можно было ожидать визита немецких бомбардировщиков.

Я развесил на палубе, на борту автомашины, свое «трофейное» одеяло для просушки (элементы хозяйственности, значит, не были еще утрачены) и тут же, на всякий случай, снял обмотки, расшнуровал ботинки, а шинель набросил на плечи в накидку.

Тревога охватила если не всех, то подавляющее число, но с той лишь разницей, что одни терпеливо и сдержанно, как, например, Иван Васильевич, ждали своей участи, а другие, вроде меня, открыто нервничали. Некоторые, для успокоения нервной системы, успели уже зарядиться сорокаградусной и начали из винтовок стрелять в воздух с целью обратить внимание кого следует на причалах. Оказалось, что и наш «бравый» Рябчиков уже «дернул», при чем его обычная чрезмерная говорливость обратилась в нудную болтовню. А один моряк, мужчина солидный и крепкий, предварительно основательно зарядившись и обмазавшись каким-то жиром, без страха и сомнения бросился с баржи в ноябрьское море и поплыл к причалам с целью, как кто-то на барже выразился «навести там порядок». Все внимание теперь было сосредоточено на плывущем смельчаке, которого не смутила дальность берега и холодная вода. Вскоре все убедились, что это прекрасный пловец, а море — его родная стихия. Уже недалеко от берега смельчака заметили с военного судна и спустили шлюпку. Пловец был подобран. Было видно, как крохотная фигурка оголенного человека, сидя на скамье, усиленно работала веслами, с целью, очевидно, согреться.

Возможно, что этот смелый, рискованный трюк принес положительный результат. На берегу, наконец, поняли, что нельзя так долго мариновать на рейду болиндер, начиненный до отказа людьми, снарядами и другим военным имуществом, представлявшим отличную, заманчивую мишень для бомбежки с самолета.

От пристани отвалил катер и направился к нашей барже. Когда он подошел и стал вплотную к барже, кое кто из баржи перепрыгнул на палубу катера, но эти, нетерпеливые, дяди были немедленно выдворены обратно. Процедура поднятия якоря на барже показалась томительно-длинной. Наконец баржа тронулась к берегу. Так как свободных мест у причалов не было, то нашу баржу подставили к другой и через нее немедленно была начата высадка людского состава. Времени для этого потребовалось очень мало. Каждый спешил поскорее ретироваться из этой скученности. Тем более, что здесь, по соседству с причалами, начались крики и подозрительная суета среди прислуги зенитных пулеметов; из этого можно было заключить, что немецкая авиация начала свой «трудовой» день. Наличие твердой земли под ногами улучшило наше настроение. Напряжение ослабло. Мне тогда казалось, что я пережил серьезнейшие дни в моей жизни. Начался период первого пребывания на Кубани.

 

Advertisements

Об авторе Сергей Манн

автор и хранитель http://www.korsets.ru
Заметка | Запись опубликована в рубрике 1941, 1941 год, Без рубрики, Великая Отечественная, Годы, Крым, главная с метками , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «1-3 ноября 1941 года. Переправа из Керчи в Тамань. Эвакуация 51 армии. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М.»

  1. Уведомление: 02 февраля — 06 мая 1942 года. Ойсул (Камышинка). Кият. Великая Отечественная война в дневниках Левда А.М. | Кременчуг, Орск, Феодосия и обратно.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s